Великие объединители и великие разъединители

Традиционные СМИ повинны во множестве грехов. Тем не менее у крупных СМИ есть одно большое преимущество – они по природе своей вынуждены иметь интеграционный характер. Почему? Проиллюстрировать этот тезис неожиданно помогут электоральные системы. Бывают системы мажоритарные, где победу получает один кандидат, набравший большинство голосов, формат «все или ничего». Есть системы пропорциональные, где депутатские мандаты распределяются сообразно полученным процентам. В мажоритарных системах в парламентах обычно заседают две крупные партии, а в пропорциональных могут присутствовать десятки мелких партий, в зависимости от того, каков минимальный проходной процент.

Казалось бы, пропорциональная система должна быть более инклюзивной, лучше объединять общество. Однако на практике все ровно наоборот. Что должен сделать для победы кандидат в мажоритарной системе? Заручиться поддержкой максимального количества людей. Если республиканец Джон хочет стать сенатором (в США, как известно, мажоритарная система), ему придется убедить не только белых добропорядочных христиан (они и так за него), но также предложить что-то черным, латиноамериканцам и даже тем далеким хипстерам, которые обычно голосуют за демпартию. У конкурента от демпартии та же самая задача, только ему требует склонить религиозных консерваторов на непривычную для них сторону либералов. Поведение кандидатов в президенты США поддается предсказанию через «теорему медианного избирателя» – в национальной гонке кандидат неизбежно будет умереннее, чем на праймериз. Ведь во время праймериз он обращается к среднему избирателю партии, а на президентских вынужден смещаться к центризму в масштабах страны.

В пропорциональной системе все иначе. Если порог прохода в парламент составляет всего несколько процентов – можно обрабатывать свой ядерный электорат самой радикальной риторикой, наплевав на интересы остальных, а то и вовсе объявив их врагами. Ведь такой подход и даст вам желанное кресло в парламенте. И даже небольшое количество мест может принести вам большую власть – десяток партий в пропорциональном представительстве будут сражаться, заключая самые замысловатые коалиции, где даже обладатель 3% мест может обрести большую важность (когда одной из коалиций будет не доставать его голоса). Поэтому в пропорциональных системах царит парламентская война всех против всех.

Парадоксально, но лучше объединяет общество именно мажоритарная система формата «все или ничего». Аналогичное можно сказать о других сферах – например, о религии. Крупные церкви, объединяющее множество разных людей, всегда более толерантны. Католикам необходимо предложить что-то жителям Польши и жителям Эквадора – отсюда сравнительная гибкость позиции и умеренность риторики. Другое дело малые деноминации, работающие на ядерную аудиторию. Дэвида Кореша заботила преданность лишь тех полутора сотен адептов, что собрались в коммуне Маунт-Кармел – отсюда вся радикальность, эсхатология и нетерпимость.

В прежние времена средствам массовой информации требовались дорогостоящие типографии, радио- и телестудии, огромные толпы сотрудников. Компенсировать эти затраты можно было, только работая на массовую аудиторию, а это приводит к логике мажоритарной системы – поддержке широкого круга взглядов и интересов, относительной умеренности и терпимости. Однако с появлением интернета издержки на содержание СМИ начали стремительно снижаться. Платформы вроде фейсбука или ютуба сокращают их до минимума, позволяя небольшим командам или даже блогерам-одиночкам создавать собственные СМИ. Такому СМИ уже не нужна массовая аудитория – для окупаемости достаточно небольшой. Здесь проявляется логика пропорциональной системы – можно обрабатывать свой ядерный электорат самой радикальной риторикой, объявив всех вокруг врагами. Поэтому Youtube быстро стал вольницей и прибежищем политических радикалов всех мастей: правый конспиролог Алекс Джонс разоблачает тайный заговор Бильдербергского клуба по порабощению человечества, его левые собратья не отстают по накалу борьбы – разоблачения патриархата и прочего системного угнетения льются рекой.

Можно утешать себя тем, что ютуб – большая площадка, которая приютила всех городских сумасшедших разом – от левых борцов с токсичной маскулинностью до анархо-капиталистов, ищущих агентов правительства у себя под кроватью. И для того, чтобы услышать альтернативное мнение достаточно пары кликов. Однако это работает не так – как уже можно догадаться, система порождает не эпистемологические пузыри, а эхо-комнаты. Левые радикалы, разумеется, заглядывают в блоги консерваторов – чтобы лишний раз укрепиться в своей ненависти к гнилым патриархальным ценностям. Альт-райты внимательно смотрят видео феминисток, дабы затем месяцами высмеивать каждую услышанную там фразу. Коммуникации не происходит, а пересечение разных точек зрения ведет только к дальнейшей кластеризации.

В «Waco» есть показательный момент: в обмен на обещание сдаться полиции Дэвид Кореш получает возможность выступить на телевидении. Но если члены секты ловили каждое слово, слетевшее с губ пророка, широкая аудитория просто посмеялась над ним. Кореш тяжело переживал это столкновение с реальностью – он искренне верил в магию своих слов и ожидал, что эта проповедь станет его звездным часом. Сейчас Кореша можно было бы представить звездой ютуба, работающего на небольшую, но преданную аудиторию в несколько десятков тысяч подписчиков. Эту публику не смущали бы ни обещания скорого конца света, ни «женитьба» на 12-летних девочках.

Вслед за массовыми СМИ уходит и этика. Ядерная аудитория прощает своим пророкам все. А находящиеся за пределами эхо-комнаты по определению не представляют для них интереса. Журналистская этика, профессиональные стандарты – все это было порождением эпохи массовых СМИ. Ведь правила поведения – это компромисс, договор между разношерстной аудиторией, делающий возможной саму коммуникацию. Лидерам мнений, безраздельно царящим в своих эхо-комнатах, не с кем договариваться, поэтому этика им не нужна. Рынок рекламы у блогеров своими порядками напоминает Дикий Запад – заказные материалы, которые бы не простили обычным СМИ, там являются нормой. Прямолинейный обман аудитории тоже. Так, известный видеоблогер Николай Соболев недавно инсценировал собственное избиение, а затем, собрав урожай «хайпа», объявил, что это был «социальный эксперимент», демонстрирующий доверчивость публики. Дескать, вокруг стало так много фейковых новостей, что нужно с ними бороться – добавив собственную. Бывший журналист Аркадий Бабченко, давно превратившийся в типичного блогера, поучаствовал в инсценировке своего убийства СБУ. Понятно, что в такой ситуации у Бабченко было мало выбора, но судя по его дальнейшим выступлениям, он получил искреннее удовольствие от процесса и ничуть не смущен вынужденным обманом публики. Неудивительно, что многие популярные блогеры сделали себе имя на «пранках» – жанре, где обман жертвы является неотъемлемым элементом процесса.

Уходит эпоха крупных СМИ, чье содержание могло меняться в зависимости от того, отобедал ли редактор с начальником полиции. Но при этом на наших глазах на свет рождается новое чудовище: феномен цифрового сектантства, когда тысячи маленьких царьков локальных эхо-комнат читают проповеди на радость экзальтированным адептам. Если бы Китти Дженовезе убили в наше время, полиция не смогла бы обмануть публику, перевернув историю с ног на голову при помощи прикормленных журналистов. Уже на второй день мы бы знали все детали происшествия. Однако на третий день современная Китти бы чудесным образом воскресла, поведав удивленной публике в своем видеоблоге, что это был «пранк» и «социальный эксперимент».